Март еле дышит.
Водой сосульки истекают.
Коты на крыше
Кого-то хором отпевают.
Играет танго
И в окна бьётся нижней нотой.
Два метра шланга
Снабдили дворника работой.
Спит участковый
На лавке около подъезда.
Сосед наш новый
Болеет после переезда.
Играют дети
За гаражами в террористов.
Нашёлся третий
Для двух синюшных альтруистов.
Висят матрацы,
Скрипит верёвка бельевая.
Чего ж вам, братцы,
Ещё для счастья не хватает?

[Припев]
А не спеть ли мне песню, чтоб часом не спиться,
Выдыхая слова в безразличные лица?
Всю им душу излить, и истлеть… Да не спеться
С теми, кто не горит, а приходит согреться.
[Куплет 1]
Не сплести ли верёвку потолще, покрепче,
Чтоб финал был быстрее, и проще, и легче?
Наша жизнь – удивительный парк развлечений,
Почему я познал лишь превратность качелей?
А не смерть ли мне дышит в затылок устало?
Как узнать, что судьба там ещё нашептала?
Может, выпадет рок восседать на престоле,
Или шанс, провести свои годы при стойле?
[Припев]
А не спеть ли мне песню, чтоб часом не спиться,
Выдыхая слова в безразличные лица?
Всю им душу излить, и истлеть… Да не спеться
С теми, кто не горит, а приходит согреться.
[Куплет 2]
А не сшить ли мне знамя, но цвета иного?
А не вырвать ли с сердцем огонь для слепого?
Только сменит ли он безмятежность на славу?
Да и знамя всё больше похоже на саван.
А не выпить ли водки на завтрак и ужин?
Не найти ли в душе сотню новых отдушин,
Или кружево строк обнаружить под кожей,
Веря, - песни горят, быть иначе не может?
[Припев]
А не спеть ли мне песню, чтоб часом не спиться,
Выдыхая слова в безразличные лица?
Всю им душу излить, и истлеть… Да не спеться
С теми, кто не горит, а приходит согреться.
[Припев]
Не зажечь ли мне песню, чтоб часом не спиться,
Выдыхая огонь в безразличные лица?
Вместе с песней пылать и истлеть… Нет, не спеться
С теми, кто не горит, а приходит согреться.

Здравствуй, Я. Мы с тобой никогда не здоровались.
Как дела? Говорят, что растёшь или просто завидуют?
Как здоровье? Пыхтишь? А я слышал, вчера нездоровилось...
Подлечился? Ну да, ты же лечишь болезни поллитрою.

С личным как? Молодец, и супруга – красавица.
Дочка в школе уже? На пятёрки с четвёрками учится?
Ничего-ничего... Подрастёт и заботы прибавится.
Ну так это не труд, это счастье отцовское – мучиться.

Помнишь, в детстве мечталось о чём-то волшебно-космическом,
И казалось - как рядом кружатся иные галактики?
Наш вояж внеземной не такой уж теперь фантастический,
Но из юных романтиков мы превратились в прагматиков...

В остальном всё окей? И машина тьфу-тьфу не ломается?
На рыбалку с друзьями? С ночёвкой? Природа, романтика...
К сожалению, с нами всё реже такое случается.
Да какая статистика! Просто банальная статика.

Постарели мы, брат. Но ты прав, мы ещё не состарились.
Мы ещё ого-го! И огня в организме достаточно.
Ну подумаешь плешь, ну одышка и что ещё? Кариес?
Не красавцы, конечно. Не писаны, но ещё красочны.

Помнишь, в детстве мечталось о чём-то волшебно-космическом,
И казалось - как рядом кружатся иные галактики?
Наш вояж внеземной не такой уж теперь фантастический,
Но из юных романтиков мы превратились в прагматиков...

Ну бывай, Я. Прости, что свидались с тобою не надолго.
Сам ведь знаешь - аврал на работе, а я весь простуженный,
В школе двойки опять и машину на станцию надо бы,
И на зиму сапожки купить недоряженой суженой...

Так что ты не скучай, а случится минутка - заглядывай,
Как-никак не чужие, а здрАвствуя надо здороваться.
Я и сам загляну, только грех наперёд-то загадывать,
Жизнь устроена так – всё когда-нибудь в жизни устроится.

Помнишь, в детстве мечталось о чём-то волшебно-космическом,
И казалось - как рядом кружатся иные галактики?
Наш вояж внеземной не такой уж теперь фантастический,
Но из юных романтиков мы превратились в прагматиков...

Кто сказал, что меня уж нет?
Я ещё живой!
Просто я не оставил след
За своей спиной.

Не построил дом, не родил детей,
Не сажал дубов,
Не нашёл любовь, не завёл друзей,
Не нажил врагов.

Кто сказал, что меня уж нет?
Может быть и так.
Я не смог отпечатать след,
Хоть чеканил шаг.

Я всё жил в тиши, на рожон не лез,
И не мстил за зло,
Звёзды никогда не хватал с небес,
Мне и так везло.

Кто сказал, что меня уж нет?
Боже! Так и есть…
Я и сам не увидел след
Там, где их не счесть.

Я не стал звездой, книг не написал,
Зло не сокрушил,
Мир не захватил, к звёздам не летал…
Жил, как и не жил…

Кто сказал, что меня уж нет?..

Скрипнут жалобно, словно боятся руки,
Шестиструнной гитары тугие колки.
В этом мире, разменянном на пустяки,
Улыбается глупо беззубая память.

Что-то стали аккорды иначе звучать,
Будто струн и не шесть, а всего только пять.
Словно в зеркале - стрелки отправились вспять,
И сжигает стихи ненасытное пламя.

Где-то в прошлом таится кусочек огня,
И не гаснет упорно сжигая меня.
И препоны грехам моим смертным чиня
Литургия идёт в недостроенном храме.

Паутиной непрочной четыре струны
Моим пальцам остались как прежде верны.
Невзирая на страх, на запрет и чины
Кто-то снова поднял опалённое знамя.

Значит бой не окончен. Так где же война?
Слышу лишь отголоски кошмарного сна.
По развалинам жизни шагает весна
И смеётся над теми, кто нынче не с нами.

Слышишь? Это струна обретя тишину
Взвыла волком, увидев седую Луну.
Я у памяти глупой беззубой в плену
Потому что мы с прошлым расстались врагами.

И я знаю - ответы лежат позади.
Только кто-то сказал: уходя – уходи,
Но, сжигая мосты свои, не навреди,
И оставь хоть один вечный камень на камне.

Моё соло, как соло последней струны,
Зазвучавшей фальцетом тугой тетивы.
Кто-то снова пошёл за победой «на Вы».
Как же правду свою удержать за зубами?

На бесструнной гитаре последний аккорд
Трубным звуком раздастся из рваных аорт.
Неизбежность печатает жизнь как раппОрт,
И на волосе конском меч чей-то над нами…

Моя вера не в церкви, Господи,
Не вместить ее камню с золотом.
Я в Россию по сердце врос, поди,
Пусть молюсь не как все, но зло ли в том?

Не гони от себя прозревшего -
Без икон и канонов верую,
Ведь как все в этом мире - грешен я,
И со всеми за всех без меры пью.

Если б знать, что мне раньше слышалось
Слово божье сквозь сквернословие,
Может быть бы и жизнь не вышла вкось…
Дай же, Господи, сил и воли мне

Завершить, что дедами начато,
И начать, что сыны доделают,
И уйти в грехах, не иначе чтоб,
Не хочу я быть не у дел в раю.

Хоть прошу у тебя немногого,
Понимаю, прошу немалое,
Ибо сказано: богу – богово,
Знать и мне неспроста сума моя.

Так прими мою веру, Господи,
Не вместить ее камню с золотом.
Я по сердце в Россию врос, поди,
Пусть молюсь не как все, но зло ли в том?

На углу инвалид, без ног,
И в протянутую ладонь,
Кто-то кинул ему, что мог,
Попытавшись не чуять вонь.

И в беспалой руке медяк –
Жуткий шанс отложить на день,
То, что смерть заберёт и так.
Но сегодня ей было лень.

И он завтра придёт опять,
Чтоб дрожащей рукой ловить
То, что людям не жалко дать,
То, что дарит возможность жить.

И за этот желанный грош
Оскорбленья готов терпеть
От напыщенных сытых рож,
И покорно в асфальт глядеть.

Лишь старушка ему поклон,
Медячок и шепнёт: «Держись!».
Нет, не смерти боится он.
Вдруг, за смертью другая жизнь?

Он был первым из тех, кто отчаялся ждать,
И осмелился вызов Фемиды принять,
Чтобы нам доказать, что не время ещё горевать.

Он за счастьем ушёл, и сейчас он в пути,
И ему ещё долго придётся идти,
Так как счастье не ищут, его невозможно найти.

За своею мечтой он всё шёл на рассвет,
Но на крае земном обрывается след,
Вот и прожита жизнь, ну а счастья по прежнему нет.

Но на божьем суде он сказал не тая,
Что был счастлив безмерно, за счастьем идя,
Только жаль, у Земли всё же есть за морями края.

И случись ему жизнь свою прожить опять,
Он не стал ни за что ничего бы менять,
Точно так же ушёл на рассвет своё счастье искать.

И с тех пор повелось, каждый тянет свой след
В те края, чтобы первыми встретить рассвет,
Только в том и беда, что обратной дороги им нет.

Но идущих в рассвет, нам не стоит жалеть,
Нам самим хоть одним бы глазком посмотреть,
Мы ведь тоже могли, мы ведь тоже могли бы успеть…

Перепутье моё непутёвое -
Три дороги, да ноги гудят.
Вот бы плюнуть на твердь запылённую
И в сердцах воротиться назад.

Окропить бы слезами незримыми
Свою юность и глупость свою -
То, что ныне сокрыто сединами,
И что в ветхой котомке таю.

Обернулось распутье распятием,
Оглянуться б, да нет уже сил.
Три дороги раскрыли объятия.
Боже, смилуйся и упаси…

Закружила дорога, заблудила,
Запорошила пылью следы,
И смеётся отродье Иудино:
Не бывать тебе вновь молодым.

Обернулось распутье распятием,
Оглянуться б, да нет уже сил.
Три дороги раскрыли объятия.
Боже, смилуйся и упаси…

Стойте, небесные маляры,
Белой краской прошедшие по головам.
Я готов произнести слова,
Обдирая о нёбо заржавевший язык.
Я люблю!
Дрожью стекла
Отзовётся засыпающий переулок.
Кто это? Что это громыхнуло?
Слышишь, любимая, это я!
Полуночник, научившийся говорить,
Распугавший котов громогласным рыком.
Как же тяжело было быть безъязыким!
Как же невероятно легко
Любить!

Я люблю!
Потревоженные птицы
Взметнутся в перламутровое небо.
Как же глупо молчать об этом,
Ощущая себя
Тебя частицей!
Я люблю!
Об улицы города тысячекратно отразится,
Срезонирует заливистое эхо.
Так вот оно какое сверхчувство, охватившее сверхчеловека!
Вызывайте скорую, пожарных, милицию!
Хватайте, лечите, тушите…
Слышите?
Я люблю!

Произошло неизбежное –
Сердце забилось в три раза чаще,
Нет, в десять! В тыщу! Стучит пугающе.
По ребрам мышцею бья сердечною.
Я люблю!
И никакой поэзии
Не вместить в себя эту Сверхновую.
Видишь, я ни какое-то холоднокровное,
Пребывающее в постоянной депрессии,
Я люблю!
Выжигая словом
Заковыристые закорючки в бумаге.
Ещё не падший, уже не ангел,
Трясу прокомпостированным надбровьем.

Я люблю!
Искореженное небо царапая каждой буквой,
Иду с букетом
из сорванных фонарей-стеклодувов.
Остановить невозможно.
Выстраданное, высказанное
Слагаю, множу,
Кидаю в затаившиеся переулки.
Смотрите, вот оно сверхчувство вышедшее на прогулку,
Вырвавшееся из клетки
Моей грудной,
Покинувшая души дно,
Госпожа интеллигентка!

Я люблю!
Слова, как дуновение,
Тихи, невесомы, вкрадчивы.
Усыпляю, убаюкиваю, укачиваю,
Протянув к тебе сквозь тернии
Свое сердце.
Бери, любимая!
Вот оно, горячее, светится.
Теперь мне стало намного легче.
Недостаток – прочь!
Да здравствует, переизбыток сердечный!
Заболевание неизлечимое.
И хорошо, что не лечится!

Я ЛЮБЛЮ!
Вписываю прописными.
Значительность слов не вместить иначе.
Исполосованная бумага скулит, плачет,
Вопит выпью.
Взрежу словом, как консервную банку
Расстояние между нами.
Вот он я, стою пред тобою, вывернутый наизнанку,
Счастливейший из счастливых,
Стихи извергающий и истекающий стихами.

Я!
Выкрикнуть миллионами голосов бы -
Люблю!
Другие слова ничего не значат.
Импульсом ультракоротковолновым
Начинаю собственную радиопередачу.
Включены все приёмники,
Работают все радиостанции.
Тихо!
Идёт прямая трансляция.
Шостакович. Четырнадцатая симфония.

[Куплет 1]
Снова март. Мой пиджак, как и я, обветшал и состарился.
Люди так же ветшают и так же гниют, как портки.
Прихожу в «Погребок», чтоб ещё поутру остограммиться,
А иначе совсем изойду от вселенской тоски.

Закажу двести граммов до боли знакомой «Перцовочки»,
Отыскав горсть монет в потаённых своих закромах.
На витрине лежат бутерброды и манят икорочкой,
Только я на диете с названием «Денег нема».

[Припев]
Мне бы выпить до дна, может, гадостью этой и смоется
Вся душевная накипь. Да было б чему там кипеть...
Это просто во мне что-то светлое всё ещё борется,
Но мне хочется пить, и лишь выпив мне хочется петь.

[Куплет 2]
Я пристроюсь в углу за потёртым, заляпанным столиком,
Размышляя о высших материях, тайнах души...
И никто не увидит в моём замусоленном облике
Человека, способного хоть что-нибудь совершить.

И взгрустнётся мне вдруг, без причины и всякого повода.
И накатит тоска и царапнет когтями до слёз...
Понимать, что я жив, несмотря ни на что, – это здорово.
Но понять бы, зачем это чудо со мною стряслось?

[Припев]
Мне бы выпить до дна, может, гадостью этой и смоется
Вся душевная накипь. Да было б чему там кипеть...
Это просто во мне что-то светлое всё ещё борется,
Но мне хочется пить, и лишь выпив мне хочется петь.

[Куплет 3]
За окном рыжий пёс, ожидая подачек, пристроился.
Тянет носом к рукам, а в глазах – бесконечный упрёк.
Как ты, псина, ещё на бездушных люде́й не озлобился,
Как озлобился я, осознав, что я тоже жесток?

Снова март. Надышаться б весной!.. И я выйду на улицу.
Потреплю за ушами голодного старого пса.
Мы ведь знаем с тобой, что желания наши не сбудутся,
Только нам всё равно суждено ожидать до конца.

[Припев]
Мне бы выпить до дна, может, гадостью этой и смоется
Вся душевная накипь. Да было б чему там кипеть...
Это просто во мне что-то светлое всё ещё борется,
Но мне хочется пить, и лишь выпив мне хочется петь.

[Куплет 4]
И пойду по замызганной, старенькой, узенькой улочке,
Оставляя свой след на неубранном талом снегу,
Покорившись судьбе, что играет мне вальсы на дудочке,
От которой уже никогда никуда не сбегу.

Пёс посмотрит мне вслед на помятую спину сутулую,
С сожаленьем вильнёт своим рыжим обвислым хвостом.
ПамятУя о том, что земля неожиданно круглая,
Он решит, что нам будет гораздо уютней вдвоём.

[Бридж]
И вот так и живём, два дряхлеющих божьих создания,
То храпим по ночам, то скулим от занывших костей,
И мы знаем, что нет ничего хуже, чем ожидание
В череде нескончаемых солнечных мартовских дней.

[Припев]
Выпью залпом до дна, может, гадостью этой и смоется
Вся душевная накипь. Да было б чему там кипеть...
Это просто во мне что-то светлое всё ещё борется,
Но мне хочется пить, и лишь выпив мне хочется петь.
Но мне хочется пить, и лишь выпив мне хочется петь.

Ты когда-то была другой,
И когда-то был я другим.
И я помню тебя такой,
И ты знаешь меня таким.
Только что-то стряслось с судьбой -
Мы по разным путям бежим.
Стала ты для меня чужой,
И я стал для тебя чужим.

Разминулись на вираже,
И ошибку свою кляня,
Я тебя не ищу уже,
Ты не ищешь уже меня.
И во весь свой напор и пыл
Продолжаем дальнейший путь.
Я тебя навсегда забыл.
Ты меня навсегда забудь.

Но, случайно столкнувшись, вмиг
Ощущаем былую боль.
Мы герои не лучших книг,
Но у нас только эта роль.
Как дела? Как семья? Как ты?
Но тревожит вопрос иной:
Если б мы не сожгли мосты
Как бы было у нас с тобой?

Ты когда-то была другой,
И когда-то был я другим.
Но я помню тебя такой,
И ты знаешь меня таким.

Но я помню тебя такой,
И ты знаешь меня таким.

Устал,
Со мною так бывало раньше,
Но на сегодняшнюю ночь
Смотрю без зависти и фальши,
Как будто гонят меня прочь.

Теперь былое не вернётся
Ни наяву и не во сне.
Так пусть же всё кругом смеётся
И что-то шепчет обо мне.

Уйду,
И мне всё станет безразлично,
Все раны в сердце заживут,
Пускай злословят в след цинично
И негодяем назовут,

И веселятся пусть подонки,
Мол, плюнул, бросил и сбежал.
Я плюнул в подлые душонки,
И я не прятался от жал.

Я знал,
Мне не дано быть самым первым,
Но быть вторым я не хочу.
Палач вытягивал мне нервы,
Я благодарен палачу.

Его мозолистые руки,
Как у хирурга, не дрожа,
Нечеловеческие муки
Мне причиняли без ножа.

Палач,
Ко мне ты был добрее прочих,
Хоть и старался от души.
По острию законов волчьих
Ты суд свой праведный вершил.

Когда-то ты был тоже проклят,
Избит, осмеян и распят,
С согласья тех, кто просто смотрит,
И тех, кто опускает взгляд.

Друзья,
Так наберитесь же терпенья,
Не торопите ход событий,
Гоните прочь без сожаленья,
Забудьте или прокляните.

Не нужен мне надгробный камень,
Ни крест, ни гроб, ни дата смерти.
Я жив ещё, смотрите сами,
А не хотите, так не верьте.

Уйду,
И мне всё станет безразлично,
Все раны в сердце заживут,
Пускай злословят в след цинично
И негодяем назовут.

Теперь былое не вернётся
Ни наяву и не во сне.
Так пусть же всё кругом смеётся
И что-то шепчет обо мне.

Я помню тот осенний Ленинград,
Огни уснувших улиц, перекрёстки,
О нём сложил немало я баллад,
Но хочется ещё одну, чертовски!

Я помню разведённые мосты
И колокольчик одинокого трамвая,
Так Ленинград терял свои черты,
В фате ночной безмолвно утопая.

Я помню, как отравленный туман
Сгущался над великою Невою,
Как журавлей печальный караван
Летел на юг, урча над головою.

Мы шли с тобой по берегу Невы,
В порту далёком корабли стонали,
А ты шептала мне – не уходи,
Слезу рукой озябшей вытирая.

Я помню тот осенний Ленинград,
Огни уснувших улиц, перекрёстки,
О нём сложил немало я баллад,
Но хочется ещё одну, чертовски!

Я тебя нарисую на белом холсте,
Белой краской, на белой постели,
Я поэму без слов напишу о тебе,
Чтоб другие прочесть не сумели.

Я тебя сотворю из обрывков лучей
И огня непокорной стихии,
Мои песни тебе пропоёт соловей,
И никто не узнает какие.

Я тебя напишу на прозрачной воде
Лепестками рубиновой розы,
Я создам свой язык из стихов о тебе,
Оставляя другим только прозу.

Я тебя воссоздам из скульптур и картин,
И ты в каждой воспрянешь незримо,
И ты будешь дышать лишь дыханьем моим,
Потому что мы неразделимы.

И ты будешь сиять королевой цветов,
И ты будешь взошедшей звездою,
Но лишь так, чтобы даже любимцы богов
Не могли восхищаться тобою.

Красоту невозможно укрыть на листе,
Мы с тобою другого хотели.
Я тебя нарисую на чёрном холсте,
Чтоб другие узнать не сумели.